— Ох!

Это было все, что Дорин могла сейчас сказать. Ей захотелось придушить его родителей. Но к счастью для них, они уже умерли. Она бы могла убедить Роналда, что ребенок будет для нее самым драгоценным существом на свете, что ему самому она даст любовь и тепло, некогда отнятые у него… Если бы он того хотел. Теперь стало ясно, откуда взялись отчужденность и замкнутая независимость, создающие ощущение, что события и окружающие люди полностью подчинены его воле.

— Никогда бы не подумала, что ты был несчастлив в детстве, — с грустью сказала Дорин. — Вы всегда производили впечатление очень дружной семьи.

— Изображая дружную семью, мы отдавали дань приличиям. А я с детства привык не размахивать своими чувствами, как флагом. — Роналд взглянул на часы, и его темные брови сошлись на переносице. — В любом случае, разговор не о тайниках моей души. Я всего лишь объясняю, почему не хочу иметь детей.

— И Гленда согласилась на твои условия? Ему уже надоели постоянные напоминания о бывшей невесте. Но вино придало Дорин храбрости, и она отважилась сделать на редкость проницательное предположение:

— Хотя вряд ли она захотела бы испортить свою великолепную фигуру или отстирывать детские пеленки.

Однако Роналд даже не спросил, хочет ли она детей, или, скажем, будет ли счастлива от столь странных супружеских отношений. Он совсем не считался с ее чувствами, наверное, даже не подозревал об их существовании.

— Какую же я получу выгоду от этого соглашения, кроме забот об устройстве торжественных приемов? — язвительно поинтересовалась Дорин, уже начиная жалеть, что выпила слишком много.